Мечты вишневых деревьев
Стелла Голуб | «Новости недели» 11.10-17.10/2007
Рамат-а-Шарон, улица Нецах (в переводе на русский это значит «вечность». Красиво, правда: «Мы живем на улице Вечности»…)
Ночь за окном, фонари. Острые лучи скользят по неправдоподобно чистым стеклам. В красивом зале – картины (рисунки по шелку, и рамы так же хороши, как сами рисунки), ковролит цвета осенней листвы. Звучит музыка. Ксилофон рассыпает свой хрусталь. Пианино плещет мягким шелком, как широкое платье на осеннем ветру. Аккорды – как шаги фей и сказочников. Как белые лебеди на зеркале пруда. Какая это все же дивная штука – концерт, какой это яркий свет – музыка. Сердце сжималось, голова болела – а пришла музыка, и ты можешь начать новый круг с легкостью. Вроде нет никаких трюков – ни кино, ни декораций, ни бенгальских огней, а видишь живые картины, словно с помощью волшебного фонаря.
Вот летит в зеленом мире скамеечка качелей, вот пляшет Кармен в седых аскетичных скалах, куда она увлекла бедного, глупого от любви Хозе.
Музыкант Ирина Грайвер касается палочками деревянной дорожки ксилофона – и находит звук. Легкий и прозрачный, как снежный узор на стекле. Сказочный, как алый цветок в сердцевине костра. Теплый и прохладный одновременно. Детский и дьявольски изощренный.
Пожилые и респектабельные обитатели этого дома заполнили зал. Они слушают очень внимательно. Кто-то сказал нам, что такие люди – у всех у них в прошлом очень яркая карьера – бывают нетерпеливы, капризны. Сейчас об этом даже не догадываешься: они послушны и бесконечно благодарны, щедры на аплодисменты.
Ирина показывает разные палочки, спокойно демонстрирует варианты звука. Будто нарезает для образца листья своего сказочного дерева. И оно поет, послушное ее рукам. Слушатели сидят почти неподвижно, даже странно, как все эти очень разные люди так молчаливо и завороженно идут за Ириной по строчкам ее нотных крыльев. По ее повести, по ее дороге. «Лебедь» Сен – Санса плывет так же нежно и гордо, как танцуют эту гениальную миниатюру балерины на пуантах, а герои «Свадьбы Фигаро» так же наивно авантюристичны, как в текстах Бомарше. Ксилофон показывает свою гибкость и фантазию, и задор, и радужную изысканность. Этот юный инструмент легко перелетает из века в век: божественная тема из «Орфея» Кристоффа Виллибальда Глюка наполнена величием и нездешней мистикой, «Романс» из «Метели» освещен особым пушкинским, тревожным и юным светильником.
А в нотах Кабалевского его трясут клоуны, бегают, резвятся – и по ходу что- то очень важное сообщают.
Ирина Грайвер берет микрофон и рассказывает. Очень кратко, очень сдержанно. Что «ксило» - значит дерево, а «фон» - звук. Это соединили, сплавили премудрые греки, и дальше имя инструмента запомнилось, закрепилось, стало понятным для всего мира.
Ирина Грайвер – разведчица, пионер, исследователь территории ксилофона. Она сегодня единственная женщина, которая в нашей стране играет на ксилофоне сольно. Кто-то из зала говорит ей: «Ты знаешь Хена Цимбалисту?» (Хен Цимбалиста – выдающийся музыкант, исполнитель на ударных инструментах. –С.Г.) Ирина отвечает: «Конечно» Слушатель подхватывает: «Он очень талантливый. Но ты – лучше…». И снова, и снова звучат комплименты.
Зал аплодирует. «Браво!»
Концерт окончен. Вопросы сыплются со всех сторон:
-Где ты играешь? В оркестре? Где преподаешь? Кто знает, что у нас есть такой талант? Об этом уже писали в газетах? В России ты тоже была музыкантом? Или это- отсюда, здесь приобретено? Как можно опять услышать такой концерт?
Ирина улыбается:
-У нас есть еще несколько программ… Зовите – мы приедем.
Ксилофон отправляется в черный чехол. Укладываем сумки в багажник. Ира садится за руль. Машина плывет по темной пустой улице – по улице Вечности. Огромный многоступенчатый дом с большими окнами, похожий на корабль, тонет в черном звездном плаще.
-Ирочка, как все это началось – концерты, ваши дороги в этом автомобиле, с нотами, с инструментом?
-Я жила и училась в Ташкенте. Закончила консерваторию по классу ударных. Работала в оркестре. Потом – из-за разного рода неустроенности – переехала в Ярославль. Квартиры не было, денег на хороший инструмент – тоже.
-А теперь – простите, что перебиваю, - деньги есть?
- Все не просто. Но у меня сейчас есть такой инструмент, о котором я прежде даже мечтать не могла. Наша семья приехала в Израиль в 1996 году. Много работала на разных работах, училась, после окончания курса в Бар-Иланском университете получила право преподавать. Вот и преподаю. Музыку для детей, которые приходят к нам в рамках проекта групп продленного дня.
-Вы с такой любовью, с такой ответственностью играете свои концерты…
- Да, я за это благодарна Израилю – прежде, в той жизни, я не играла соло, и это было моей самой большой мечтой. Сейчас у меня есть свои концерты, своя публика. Люди рассказывают об этих концертах друг другу, и меня снова и снова приглашают.
Я вспоминаю, как Ирина играла на концерте пьесу японки Кейко Абе «Мечта вишневых деревьев». Трепет пробегал по душистым веткам, свет находил чашечку цветка – мы будто слышали, как осыпаются прозрачные нежные цветочки. Дыхание сада вошло в зал, и незнакомая красота далекой мелодии увлекла, очаровала…
Мечты музыкантов – как эти цветы. Красивые – и хрупкие. Нет никаких гарантий. Музыка – как облако, как горстка снега. Как вишневый облетающий цвет.
Ксилофон пропел свои звуки – и затих. И мы остались с мечтой. Красивой. Помноженной на всех нас.